« Гончар «Original»
60x80 см /холст на подрамнике, масло

Картина показывает руки мастера, движения выверены, веками отработанный ритуал. Гончар работает с классическим материалом, смачивает глину... мы ждем, что родится амфора или кувшин. Смысл сюжета: подделка под традицию. В современном мире народ часто сталкивается с подделками, в этом же сюжете мы видим как творец, чтобы отличить имитацию ремесла от настоящего, помечает свою подлинную работу современным знаком «original», и теряет свою уникальность. Гончар (как хранитель традиции) пытается лепить в новое время старыми методами, но оставаться неподражаемым, что приводит к трагикомическому результату.

Детали: 2026г.

« Девушка на скейте «Русь парящая»
60х80 см /холст на подрамнике, масло

Она стоит на скейте, но не движется — застыла между эпохами, как стрелка часов, которая показывает сразу все времена. Её поза — это вопрос: можно ли оставаться собой, если опора под ногами всего лишь фанера на колёсах? Ответ — в том, что она не падает. Традиция здесь не продолжается, а переосмысляется через жест. Девушка в древнерусском облачении не бежит от современности — она оседлала её, как когда-то оседлывали коней. Но вместо скачки — баланс, вместо битвы — поза, вместо земли — воздух. Розовые облака — не сон, а реальность, которая всегда была цветной, просто мы не замечали. В этой картине нет ни ностальгии, ни насмешки — есть только пристальный взгляд на то, как форма встречается с движением, а вечность — с мгновением. Скейт — не про скорость, а про удержание равновесия между тем, что было, и тем, что стало. Её поза — это калька с иконных жестов, но переведённая на язык современного тела: она не молится и не танцует, она просто есть — в точке, где древняя грация встречается с сегодняшней свободой. И это равновесие — самое остроумное, что можно сказать о времени.

Детали: 2026г.

« Девушка с устрицами «Русская устрица» или «Вкус свободы»
60х80 см /холст на подрамнике, масло

Русская дева с косой сидит за столом, как за трапезой в тереме, но на месте щей и каравая — устрицы, которые в старых азбуках даже не имели названия. Еда — это язык культуры, где каждый продукт несёт смысл «своего» или «чужого». Устрица не знает русской печи, не постится, не вписывается в годичный круг. Но девушка не отвергает этот знак — она его присваивает, встраивая в свой быт как новый символ. Коса и сарафан остаются, но меню меняет синтаксис всей сцены. Её меню позаимствовано у океана, которого её предки никогда не видели. Моллюск из далёких морей заменил собой рыбу из родной реки. Она не отказывается, она пробует, и в этом жесте — вся двусмысленность сегодняшнего дня: мы всё ещё в кокошниках, но уже с устричной вилкой в руке. Ярко-красный фон — не просто цвет, а метка пограничной ситуации, когда старые коды уже не работают, а новые ещё не устоялись. Свобода начинается с выбора, а не с послушания. Девушка, которая ест устрицы в сарафане, совершает именно такой выбор: она не спрашивает, дозволено ли это, она спокойно действует. Контраст не между цветами, а между "как должно" и "как хочется". Она выбирает последнее, и в этом выборе — больше честности, чем в любом манифесте. Её поза выражает не вызов, а естественность: она вписала чуждое в своё, превратив разрыв между традицией и современностью в обыденность. И это обыденное — и есть подлинная свобода, которую не нужно декларировать.

Детали: 2026г.

« В курятнике «Куры и Vogue»
100х160 см /холст, масло

Бодрийяр: симулякр в курятнике.
Девушка из мира высокой моды нисходит в курятник, но не снижает себя, а возвышает быт до уровня эстетики. Она здесь не для того, чтобы добыть яйцо — она здесь, чтобы быть замеченной в этом жесте. Розовый костюм от кутюр и солнечные очки — не защита от солнца, а броня от реальности, которую она снисходительно навещает. Курятник — тёмный, пыльный, с живыми курами, которые не знают о глянцевых страницах, — становится сценой, где её образ сталкивается с подлинностью. Но подлинность здесь — не деревенский быт, а само это столкновение: яйцо в её руке — не продукт, а знак, который она берёт не для еды, а для завершения композиции. Свет, падающий на её плечо, — театральный, как луч софита, утверждающий, что даже в этом сарае она остаётся образом, а не человеком. Сатира в том, что она пришла за самым земным, но унесёт с собой лишь ещё один кадр для своего альбома.


Детали: 2026г.